– Тем же, что и у дедушки, – покачал головой Зехений. – Но будучи потомком возчика… а насколько я понимаю, дедушка по Нижнегадации путешествовал не в туристических целях… тебе не следовало бы хвалиться тем, что ты проект завалил. Падение возницы на каменную дорогу тоже не идет на пользу здоровью. Уважая память предка, мог бы…

– Сколько раз повторять: мы камнебойцы и горняки с дедов-прадедов, а не какие-то конские захвостники! Дедушка не фурой, а тараном за ту сраную халупу задел! Он в солидной механизированной роте служил, а не в каких-то там обозах!

Дебрен отметил, что впервые они с Зехением в чем-то согласны: в глазах монаха он уловил такой же холодный блеск, какой увидел бы, глядясь в зеркало.

И оба – тоже одновременно – быстро скрыли эмоции под ехидными улыбками.

– Дед в Лелонии не воевал. – Кажется, они все-таки скрыли эмоции недостаточно быстро, или же Удебольд оказался внимательным наблюдателем. – А вообще-то его по набору взяли и воевал он недолго. Бабка его быстро отозвала. Во-первых, потому что без хозяина добыча в шахте резко упала, поскольку дядя, в то время еще сопляк, жестоко… ну, неумело рабочей силой командовал. А во-вторых, потому что дедушка при этой миротворческой акции получил серьезную контузию и…

– Миротворческой акции? – Дебрен вовсе не хотел переспрашивать, это получилось как-то само собой.

– Бескровной, – поспешно заверил верленец. – Банди… я хотел сказать, партизаны… ну, убили нескольких наших. Неизвестно, кто именно, поэтому армия… ну… разрушила пару-тройку конспиративных домишек в деревне, где дедушкина рота квартировала. Халуп, значит, принадлежащих террористам. И заметьте, – подчеркнул он, – о сожжении и речи не было. Сейчас много говорят о безобразиях, которые якобы наша армия во время Глобальной войны учиняла, но, по мнению дедушки, это преувеличение. Пазраилитская пропаганда, жертвой которой оказались и вы, потому что и вас неблагодарные неверные рьяно обвиняют в антипазраильтизме. Якобы Ошвица-то в Лелонии, и не случайно именно там… А что они сами у себя на Ближнем Западе творят, причем спустя больше полувека после той злосчастной войны? То же, что и мой дедушка. Тютелька в тютельку. Берут таран и разваливают кому-нибудь халупу. И это сегодня, в пятнадцатом-то веке!