– Не думаем, – от имени обоих заверил монах. – В домашней тиши, среди своих, такие позорные поступки легче скрыть. Вот если бы развратница по дальним родственникам разъезжала и склоняла невинных детишек к таким колышковым играм, то быстро было бы…

– Постой, – заморгал белесыми ресницами Удебольд.

– Замолкни, – бросил сквозь стиснутые зубы Дебрен, – ржавое зубило вы двоюродной сестричке запихивали в… Чума и мор!

– Погоди! – рявкнул хозяин, кажется, столь же разозленный, сколь и напуганный. – Мы что?! Мы же через капюшон толкали! Или в петельку, на которую платье вешают! Я что, по-вашему, изверг какой? Мы сестрицу на колышек за воротник вешали, потому что она маленькая была и так потешно, будто кукла, ножками дрыгала! Вот и все! Скверная игра, верно, но ведь игра же, а не то, что вам подумалось! Может, у вас, в Лелонии, такие штучки в норме, но здесь сестрицу зубилами не трахают!

У Дебрена снова вспыхнули щеки и уши, но на сей раз он не обратил на это особого внимания. Зехений тоже какое-то время отводил глаза. Впрочем, такой румянец легко было объяснить.

Удебольд, к счастью, не ожидал извинений. Ненадолго скрылся в соседней комнате и вернулся с парой табуретов. Колченогих – но откуда взять другие в ремонтируемом доме.

– Садитесь. И простите, что не угощаю. Все имущество выехало в Кольбанц…

– Погребок тоже? – разочарованно спросил монах.

– Все, – резко обрезал хозяин. Однако тут же изобразил на лице меланхолическую улыбку. – И те бочки напоминали мне о любимой сестренке. Потому что я, – он решительно глянул на Дебрена, – жутко ее любил. И ласкал. Хотя и душой, а не железным колышком. А поскольку и бочками мы во время игр тоже пользовались, то я…

– Наверняка для того, чтобы девушку с горки скатывать, – буркнул себе под нос чароходец, и – о диво! – светловолосый не обиделся. Наоборот, улыбнулся и понимающе сверкнул зубами.