– Да-да, – опередил монаха человек с серебряными пряжками. Он выступил из тени и одарил пришельца неожиданно широкой улыбкой. У него были очень светлые волосы и лишь немногим более темные брови и ресницы. Именно так в ошвицкие времена изображали идеального верленца. В некоторых других странах с незапамятных времен такой тип красоты неизвестно почему называли "свинским блондином". – Это гбаранеберблиндсхватверенкен братьев Римель. Хорошо…

Он говорил больше, но Дебрен сумел понять лишь это. Пожалуй, верленец не был пьян и ничем не угрожал, хотя одно из произнесенных им слов вроде бы касалось стрельбы излука. По общему смыслу. Магун мысленно выругался. Он по-прежнему не улавливал значения этого чертова "гбарен-что-то-там". И, как знать, не правильнее ли было бы пробормотать "ошибка" и показать туземцам круп своего мула. Однако хочешь не хочешь, но ему надо было провести в здешних местах несколько дней, а у мула как на грех закончился фураж. Чтобы заработать на новый, чароходцу-иноземцу необходимо как-то проявить себя. Положительно. Иначе его примут за глупца, который искал золото, а попал на разорившуюся каменоломню.

А уж это-то не подлежало сомнению: предприятие еле-еле сводило концы с концами. Взгляд запросто ловил признаки упадка: прохудившиеся крыши, поломанные машины, валявшаяся ржавым клубком цепь на воротах конюшни, пучки травы в щелях главного бремсберга, по которому круглые сутки должны были двигаться огромные каменные блоки. Правда, обслуживаемый подростками ворот скрипел, а из темнеющего неподалеку устья то ли шахты, то ли шурфа кто-то сыпал ругательствами, но эти жалкие эрзацы оживления лишь подчеркивали царящую кругом запущенность.

Это не могло быть то место, куда он направлялся. Разве что…

– Чудищ я принципиально не убиваю, – сказал он, снова поворачиваясь лицом к монаху. – Но поговорить всегда можно.

– Не убиваете? – Пухлая физиономия монаха на момент просветлела, но тут же снова омрачилась. – Ну, выходит, тем более…