- Я бы, может, и не против учителем. Это, в сущности, так… своеродно. Недавно читал книгу про географа, который глобус пропил. Душа моя сначала развернулась, широко-широко, а потом завернулась, то есть свернулась в такой вот изящный вензель, какие, знаете, раньше гнули, чтобы украшать кованые ограды помещичьих парков, по-моему, что-то похожее было в Летнем саду… Ну, врать не стану, про школу я всерьез не думал, а вот в аспирантуре три года отучился, собирался защищаться, все по-настоящему. Но потом жена забеременела. Стало не до вензелей.

- Надо же! И когда срок? - с детской, ясноглазой улыбкой поинтересовалась Арина. Все в ее облике вмиг переменилось. Она стала похожа на Фею Орешника, приводящую в боевую готовность волшебную палочку, мановением которой все оживут, разбогатеют, укрепятся духом. Саша заметил, женщины всегда встречают весть о чужой беременности по-детски искренне, на необычайно возвышенной сестринской ноте.

- Кажется, в марте. Черт… Или в апреле?

- Ну и ну! Весной! Славно-то как! УЗИ делали?

- Леля почему-то не хочет. Она такая суеверная… Кажется, мать ей какое-то объяснение привела такое, оккультное. Что вроде как до седьмого месяца нельзя.

- А-а, ясно, - кивнула Арина, посерьезнев. - А почему разнорабочим пошли?

- А кем еще?

- Ну не знаю… Хоть кассиром.

- Тоже мне, должность. Сидишь целый день перед этим ползущим обочь конвейером, слушаешь, как машина чеки пробивает. Сдачу из выдвижного ящика вылущиваешь… «Это бананы из уцененки? Почему морковь не взвесили?! У вас что-то со штрих-кодом, почему-то не соответствует. Покажите, пожалуйста, ваш рюкзачок…». Безвыходуха, Арина! Вот как у этого несчастного крокодила в аквариуме… - Саша легонько пнул белый сверток носком.