Они проникли в подъезд и поднялись на два лестничных пролета.
Остановились между первым и вторым этажами. Разом прильнули, уперев руки в подоконник, к разрисованному инеем окну - там в свете фонарей виднелась широкая, с сугробами по обочинам, дорога к «Заре». И этот немудрящий факт-вот мы были там, где метелица, а теперь видим это «там» из теплого «отсюда», почему-то казался чудесным, необычайным.
Раскаленная батарея приятно обжигала ноги своими чугунными ребрами имени первых пятилеток. И Саша хотел отпустить по этому поводу замечание, но будто кто-то невидимый зажал ему рот и замечание умерло, не родившись.
А потом та же неведомая сила развернула их лицом друг к другу.
Вскрикнула железная молния - это Саша рывком расстегнул куртку. С едва слышным фуканьем толстые пуговицы Аришиного пальто высвободились из кожаных петель.
Глаза Ариши пылали. Встречь им пылали Сашины глаза.
Вот руки Ариши протиснулись под Сашин махровый шарф. И она медленно обвила его шею руками.
Саша подался к ней, жадно вдыхая йодистый, мятный запах модных духов.
Оба уже знали, что сейчас будет. Но им не было страшно.
Поцелуй удивительно невинен (если только он не метафора, как в некоторых пошленьких советских фильмах про испанскую старину: «Один только поцелуй, прекрасная дона Анна!» - кричит брюнетистый ловелас, придерживая за локоть даму с черными усиками над губой). А ничего по-настоящему невинного люди не боятся.
Сашины сухие губы показались Арише нежными, как губы лошади. И очень по-хорошему настойчивыми.
Пухлые губы Ариши Саша ощутил как тропический цветок, или может теплый живой фрукт, сок которого исцеляет от всего сразу и дарует желанное, как смерть в девяносто девять лет, забвение.
Они целовались так вдумчиво и деловито, будто с самого утра, или даже месяцы сряду, их сжигала такого именно рода жажда. Как будто пили, не могли насытиться и хотели напиться надолго, впрок.
Их руки медленно, но осмысленно блуждали и, казалось, каждое движение рождает величавое воздушное эхо, какое бывает в церкви. Они не закрывали глаз, бессовестно и в то же время безгрешно рассматривая друг друга - каждая пора кожи, каждая морщинка, каждый волосок выросшей немного мимо брови, должны быть узнаны, сейчас же запечатлены. Даже Сашина щетина очаровывала Аришу, отродясь не любившую бородачей: такова бессмысленная логика экстаза.