Влюбленные, а уж тем более любящие, целуются совсем не так.

В каждом их движении сквозят воспоминания, ожидания, страхи и каждый поцелуй - он как баржа, перегруженная прискорбной ерундой - тем, что о любви писали в книгах, замечаниями, оброненными о нем (о ней?) мамой, тем, как все это выглядит с точки зрения морали и другим социальным мусором. И чем сильнее любовь, тем жирнее жаба, какой предстает акт любовного сближения, где все имеет значение и потом найдет свое место в истории, ведь почти всякая настоящая любовь - это, считай, длинный исторический роман классического извода, тома этак на три, где напервях герой дурачок, затем - сержант Ее величества, а там, глядишь, и сума с тюрьмой, война и плен, вот забрезжило возвращение домой, реванш и женитьба, а там пошли дети, о судьбе которых в эпилоге или трех томах продолжения….

Но самое любопытное: чувственно проникая друг в друга, наши герои знали - вот они целуются, а волшебный мир, который там, за стеклом, зачинает нечто новое, точно так же, как когда сопрягаются тела супругов, где-то там, в сумеречных глубинах Вселенной, раскрываются тоннели, по которым снисходят на Землю души еще не зачатых младенцев, один из которых будет, возможно, вот-вот зачат.

«Само слово «разврат» явно намекает на какие-то разверзающиеся врата, ворота, за которыми важное…» - подумалось Саше.

От одной сумасшедшей мысли никак не мог он отделаться, ласково впиваясь в Аришину бледную шею - что это господин Себек милостиво сотворил для него сей гостеприимный подъезд с почти уже дворцовыми, как бы малахитовыми потеками на стенах и высокими белыми окнами, эту скрипящую снегом ночь, это настроение, когда все позволено, в благодарность за его жертвенное самоотречение на похоронной ниве.