Он не стал делиться этой мыслью с Аришей, но если бы поделился, с удивлением услышал бы, что, блаженно тычась в его грудь горящим от желания лбом, она думала о том же самом. Перед ее мысленным взором - веки ее были сомкнуты - качали жесткими своими растопырками финиковые пальмы, напоенные Нилом, а в серо-желтой дымке за ними - барханы, чужеземный зной.

Оплетая лианами ноги вокруг Сашиных бедер, Ариша хорошо представляла себе, что может произойти дальше - она усядется поглубже на подоконнике, сдвинет на поясницу шерстяную юбку; быстро-быстро скинет сапоги и стянет шерстяные колготки, вот кожаный хруст брючного ремня, складками ползет вверх Сашин кусачий свитер… Но… Она не то чтобы совсем не желала этого, сколько не различала в этом необходимости, поскольку чувствовала: здесь, в ее сиюминутном счастье, как в школьной задаче по физике, есть свое «требуется» и свои «условия». Так вот: требуется оставаться невинными. Условие: ни в коем случае ничего не осквернить.

А дальше… А дальше, собственно, ничего и не было.

Звучно хлопнула дверь подъезда.

Саша и Ариша отделились друг от друга, спешно приняли благопристойный вид и даже шепотом прикинули, как будет выглядеть разговор с загулявшим допоздна жильцом. «Ну, хоть не нагишом…»

Хвала древним богам, тревога оказалась ложной - сквозняк.

Однако вместо того, чтобы обрадоваться нежданному избавлению, оба помрачнели - сквозь наркотическое марево волшебства на миг проступили контуры реальности.

- Можно я закурю? - спросила Ариша и, не дожидаясь Сашиного дозволения, полезла за сигаретами.

- Знаешь, я когда-то, еще до армии, у-шу занимался. По всем видеосалонам сигали эти малорослики-джекичаны, хотелось приобщиться. Наш тренер, советский кореец Валера, он вообще любил нас поучить, рассказывал, как должен жить благородный муж, практикующий у-шу.