– Если тебе только и нужно, что очередная бутылка или пакетик порошка - отступи. Отойди в сторону и уступи кубок другому.

Лицо Аблойка исказилось страданием:

– Это мой кубок. Часть меня прежнего.

– Бог не назвал твое имя, Эйб, - напомнил Рис. - Он велел ей передать кубок, но не сказал кому.

– Но он мой!

– Только если ты его примешь, - Рис говорил тихо, хоть и отчетливо, и с таким участием, словно страхи Эйба были ему понятны много лучше, чем мне.

– Он мой, - повторил Эйб.

– Так пей, - сказал Рис. - Пей и будь весел.

– Пей и будь проклят, - огрызнулся Эйб. Рис тронул его за руку.

– Нет, Эйб. Повтори и попытайся поверить: «Пей и будь весел». Я чаще, чем ты, видел, как возвращались к силе. Твое отношение на это влияет или может повлиять.

Аблойк шагнул назад, но я поднялась с кровати и встала перед ним.

– Ты все сохранишь, чему научился за долгие годы печали, но вернешься к себе. Станешь прежним собой, но старше и мудрее. Дорогой ценой доставшаяся мудрость зря не пропадет.

Он поглядел на меня такими темными, такими прозрачными глазами:

– Ты велишь мне пить?

Я помотала головой.

– Нет. Я хочу, чтобы ты отпил из кубка, но решить ты должен ты сам.

– Ты мне не приказываешь?

Я опять покачала головой.

– У принцессы весьма американские представления о свободной воле, - заметил Рис.

– Считаю комплиментом, - сказала я.

– Но… - выговорил Эйб.

– Да, - подтвердил Рис. - Это значит, что все зависит только от тебя. Твой выбор. Твоя судьба. Все в твоих руках. Хватит веревки, чтобы повеситься, как говорят.

– Или чтобы спастись, - добавил Дойль, тоже подходя к нам - высокая тень рядом с белоснежным Рисом. Мы с Аблойком стояли между черным и белым. Рис когда-то звался Кромм Круах, он был богом смерти и жизни. А Дойль, главный убийца на службе королевы, был прежде богом-целителем Ноденсом. Два бога стояли рядом с нами, а когда я подняла взгляд к Аблойку - в глазах у него мелькнула смутная тень, тень того, чье лицо показалось на миг под капюшоном плаща на том холме.