Я села в кровати; черный шелк простыней холодил нагую кожу. К голому боку прижимался мех - настоящий мех, мягкий, почти живой на ощупь. Меховое одеяло зашевелилось, и на меня заморгали сонные глаза Китто. Огромные синие глаза без белков, глаза почти на пол-лица. Цвет глаз - как у Благих сидхе, а остальное - от гоблинов. Китто - наследие последней крупной войны между гоблинами и сидхе. При идеальном сложении и белой коже рост у него всего четыре фута - изящный мужчина, единственный из моих кавалеров ниже меня ростом Укутанный в мех, он казался ребенком; личико херувимское, как на открытке к Валентинову дню. А на свет он появился на тысячу лет раньше, чем христианство получило свое название.

Он нащупал мою руку и поглаживал ее вверх-вниз - нервный жест, среди нас обычный. Ему не нравилось, когда я молча на него смотрела. Он лежал бок о бок со мной, и сила Богини и Бога наверняка задела его краем. Окружившие постель мужчины точно что-то ощутили - по ним видно было. Дойль повторил вопрос:

– Что случилось, принцесса Мередит?

Я повернулась к капитану моей Стражи, моему любовнику. Лицо такое же черное, как плащ, что был на мне во сне - или как щетина кабана, что убежал в снега и вернул на землю весну. Мне пришлось зажмуриться и выровнять дыхание, чтобы хоть так избавиться от впечатлений сна. Вернуться в «здесь и сейчас».

А потом я выпутала руки из простыней.

Правой рукой я сжимала кубок, вырезанный из рога - древнего, пожелтевшего от времени рога, в золотой оправе с символами, которые теперь мало кто узнал бы за пределами волшебной страны. Я думала, что в левой руке окажется белый нож, но ошиблась. Рука была пустая. Я секунду на нее таращилась, а потом взяла кубок обеими руками.

– Бог мой, - прошептал Рис. Шепот получился необычно громким.

– Да, - сказал Дойль. - Вот именно.

– Что он сказал, отдавая тебе кубок?

Это спросил Эйб. У него на волосах цвета шли полосами - светло-серый, темно-серый, черный и белый, - отдельные, несмешивающиеся пряди, словно их окрасили в лучшем салоне, вот только никто их не красил. Глаза у него были серые: хоть и темнее, чем обычные человеческие глаза, но не слишком чуждые. Одень его в готский прикид - и хоть сейчас на сцену любого клуба.