Я накрыла руки мужчины своими ладонями. Кожа у него была черная, не светлей плаща, но я знала, что передо мной не Дойль стоит, не мой Мрак, а Бог. Я заглянула под капюшон и на миг увидела кабанью голову - только мне тут же улыбнулись человеческие губы. Его лицо, как и лицо Богини, скрывала тень - потому что лик божества не открывается никому.

Он вложил кубок мне в ладони, прижал мои руки к гладкой кости кубка. Чеканное золото оправы казалось под пальцами едва ли не мягким. Я подумала: куда девался белый нож?

– На свое место, - ответил глубокий голос, который не принадлежал ни одному мужчине и принадлежал всем мужчинам сразу.

Нож появился внутри кубка, острием вниз - и клинок снова сиял, словно в кубок из золота и рога упала звезда.

– Пей и веселись! - он рассмеялся собственному каламбуру

Он поднес сияющий кубок к моим губам и исчез в теплых отзвуках собственного смеха.

Я отпила из кубка. Он оказался полон сладчайшего хмельного меда - я такого никогда не пробовала, - густого, золотистого, согретого летним солнцем… Словно само лето текло у меня по языку, ласкало гортань. От одного глотка я опьянела, как никогда в жизни.

Сила опьяняет больше любого вина.

Глава 2

Я проснулась в чужой кровати. Со всех сторон на меня смотрели лица. Лица цвета чернейшей ночи, белейшего снега, молоденьких листочков, золотистого летнего солнца, цвета опавшей листвы, назначенной превратиться в роскошный чернозем - не хватало только светлой кожи, блистающей всеми цветами хрустальной призмы, словно ее усыпали мириадами алмазов. Все так напоминало начало моего сна, что я удивленно моргнула и хотела спросить - а где пончики?

– Приснилось что-то, принцесса Мередит? - Бас Дойля прозвучал густо, будто издалека.