Сергей метнул красноречивый взгляд в Андрея, требуя от него с его усилителем решительной поддержки, и сам затем употребил все свое ученое красноречие, выкладываясь перед Ханыкиным, пытаясь все же навязать свою цену.

И меры подействовали: Ханыкин уступил; ударили по рукам на двенадцати, причем недостающие пять Сергей обязался выложить в течение недели, и Ханыкин даже не требовал письменного обязательства — верил на слово.

— Давай, доставай деньги, — сказал Мамонов Кузину; для маскировки они положили их в портфель поверх усилителя.

Андрей отошел к окну, осторожно поставил портфель на край стола, отодвинув хлам, выложил деньги и убрал портфель.

— Вот, — сказал он. — Семь тысяч.

Купюры были некрупными, и куча получилась внушительная.

Подошли Сергей с Ханыкиным; Сергей пересчитал; хозяин внимательно следил за счетом и ворчал, что не могли принести купюр покрупнее. Затем Сергей достал из кармана серую тряпицу и тонкую бечевку, завернул и перевязал картину. Хозяин проводил их и захлопнул за ними дверь.

На лестнице переглянулись, перемигнулись и легко побежали вниз, Андрей — помахивая портфелем, Сергей — с легким угловатым свертком подмышкой; поди, угадай, что у обоих — по бесценной ноше в руках!

Выйдя из подъезда, они дошли до людного перекрестка и разошлись в разные стороны: Андрей — на автобус, Сергей — на трамвайную остановку поодаль.

* * *

Часов в семь вечера Андрей, насвистывая бойкий мотивчик, неторопливо собирался куда-то — скорей всего, на свидание с женщиной: гладил брюки и рубашку, чистил туфли, с удовольствием тщательно одевался, и уже когда совсем собрался — позвонили в дверь. Он открыл, и в комнату ворвался всклокоченный, в крайней степени возбуждения Мамонов; в руках он держал все тот же угловатый сверток с картиной.

— Что случилось? — спросил, отступая, Андрей.

— Вот гад! Вот негодяй! Вот пройдоха!.. — в ярости повторял Сергей.