— Да что случилось? — нетерпеливо переспросил Кузин.

— Обманул, сволочь такая! — завопил Сергей и швырнул на пол свою ношу; тряпица слетела, и глазам Андрея предстал поверженный на пол все тот же Ван Гог — или мнимый Ван Гог? — которого они сегодня с таким блеском выманили у Ханыкина, только от удара об пол развалилась рамка. Сергей ринулся было топтать картину, но Андрей благоразумно выхватил холст прямо из-под Сергеевых ног.

— Объясни толком — ты ж говорил, смотрел с лупой?

— Ну, смотрел, смотрел! — продолжал вопить Сергей, размахивая руками и мечась по комнате. — Ничего не пойму! Стыдобушка — облапошили, как пацана! Ведь я же облазил ее всю, каждый сантиметр осмотрел! Руку готов заложить — видел настоящего Ван Гога! Нич-чего не понимаю!

Андрей, держа картину и уставясь в нее, только хлопал глазами — убей Бог, он подлинного Ван Гога от поддельного никогда бы в жизни, наверное, не отличил.

— Почему ты решил, что поддельная?

— Да сразу же, сразу, как приехал домой, как глянул, — Сергей сел, наконец, на стул, вынул платок и стал отирать вспотевшие лоб и шею, — вот будто в сердце ножом: поддельная! Ладно, думаю, отложу. Поехал на работу, вернулся с полдороги, глянул — еще хуже стало: что за чертовщина, думаю, куда ж я смотрел-то, как мог так глупо пролететь? Взял ее, поехал к Полине Георгиевне — есть тут старушенция, искусствоведша-пенсионерка: у той глаз наметанный, грамотная старушка… Полтора часа она вокруг нее ползала и изрекла приговор: целых пять несоответствий с авторским стилем!.. Ну что делать? Пошли бить морду этому сукиному сыну! Не на того напал, я из него вытряхну подлинник — был он у него, точно знаю, что был! Собирайся, пошли — буду из него душу вынимать!

— Да погоди ты, остынь немного, — Андрей положил, наконец, холст, достал из холодильника бутылку лимонада, открыл и всучил Сергею, чтоб охладился, а сам принялся развивать перед ним свои соображения: торопиться им пороть горячку незачем, и бить морду тоже надо с умом.