Но сейчас не такой момент. Сейчас разбуженная старуха не в духе. Войдя в комнату, Коралла устремляет на Божьего одуванчика сердитый взгляд.

- Сколько ж можно? Готовь - я, рынок - я, рецепты - я... Вот подохну как собака, вы ж меня еще и переживете, - шипит она. - Ну чего вам, Тамара Васильевна? Снова читать?

Божий одуванчик с надеждой кивает.

- Шо читать-то? Вы ж его, небось, наизусть уже знаете. Или от чтения там чего новое появится? - язвит Коралла Алексеевна и, хотя по комнате, начинает брюзжать.

Божий одуванчик виновато моргает и дожидается, пока минует гроза. Наконец грузная старуха берет со стола растрепанное письмо, подносит его к глазам и собирается уже читать, но тут ей приходит в голову, что она недостаточно еще накуражилась за прерванный сон.

- Чего ж сами не читаете? Вам написано - не мне! Вот и читайте, а я всё баста! - сопит она, перепрыгивая с "вы" на "ты" и всовывая письмо в ладонь Божьему одуванчику.

Старушка берет письмо и, щурясь, вертит его. Коралла испытующе наблюдает. Вся ее массивная фигура выражает превосходство и провокацию.

Внезапно Одуванчик преображается. Во всем другом она готова уступить, но только не в том, что составляет для нее единственную ценность. Она захлебывается от возмущения, заикается и даже не договаривает слов.

Усатая старуха равнодушно слушает. В волнении и заикании Одуванчика для нее нет ничего непривычного, все это она уже слышала и не раз. Коралле уже известно, что сейчас среди прочих слов прозвучит колючее, похожее на краба с клешнями, слово "катаракта". Коралла ждет. Наконец слово "катаракта" звучит, и седьмая вода на киселе удовлетворенно кивает.

Одуванчик замолкает, чтобы вдохнуть, и, икая, моргает припухшими веками.