ВУЛЬФ. Ну конечно же! У настоящего гения всегда полно завистников.

ПУШКИН. Нет-нет, собратья по искусству не способны на такую низость! А ну как по политической части?

ВУЛЬФ (радостно) А я о чем тебе толкую? И первый среди них граф Аракчеев!

ПУШКИН (с сомнением) Ну, у него и без меня дел по горло.

ВУЛЬФ. Ему до всего дело! И до вашего брата литератора. Помнишь, у Рылеева, "К временщику"? "Надменный временщик...", как там дальше?

ПУШКИН. Надменный временщик, и подлый и коварный, Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный, Неистовый тиран родной страны своей...

ВУЛЬФ (перебивает) Наивный Рылеев назвал сей милый пасквиль подражанием Персию, сатирой к Рубеллию, или как их там, дурак цензор пропустил, а Аракчеев-то все понял!

АРИНА РОДИОНОВНА (испуганно) Тише, тише, неровен час кто услышит!

ВУЛЬФ. Не волнуйся, им там все известно, и о твоем приятельстве с Рылеевым, разумеется, тоже. Для них любое вольное слово - будто ладан для черта.

ПУШКИН (с легким подозрением) Что-то тебя, друг мой, Алексей Николаич, на такие материи вдруг потянуло? Со своего ли голоса поешь?

ВУЛЬФ (уже никого не слушая и ничего не слыша) Загнал наш многострадальный народ в военные поселения, по существу - в казармы и подавляет любое, самое малое проявление вольной, свежей мысли! Вот возьмем хотя бы волнения в Семеновском полку...

АРИНА РОДИОНОВНА. Да тише ты, непутевый! Никак господин урядник узнает...

ВУЛЬФ. А я имею доподлинные сведения, как там все было на самом деле. Аракчеев подослал в полк своих подстрекателей, чтобы бунтовать солдат, а потом, едва началось, так сам туда прибыл да как гаркнет: "Всякого, кто пойдет противу заведенного порядка, своими руками в каземате сгною!"

ПУШКИН (недоверчиво) Что, прямо так и сказал?

ВУЛЬФ. Истинно так, вот тебе святой крест! (разливает остатки вина по трем рюмкам, одну протягивает Арине Родионовне) Ну, за свободу! (выпивают)

ПУШКИН.