ВУЛЬФ. Да как ты не понимаешь? Чтобы еще выше поднять себя в глазах Его Величества и окончательно отвратить его от либеральных идей. Вот Сперанский когда-то в большом фаворе был, а где он теперь?

ПУШКИН (задумчиво) Да нет, Алексей Николаич, мне кажется, ты все-таки сгущаешь краски. Не так все мрачно, как тебе видится. Погляди в окно - зима, снег. Красота какая... С улыбкою оледенелой Сошла с небес суровых дочь, И над землей сребристо-белой Белеет северная ночь.

ВУЛЬФ (с искренним восхищением) Это твои?

ПУШКИН. Да нет, князя Вяземского.

ВУЛЬФ (после недолгого молчания) Да, вот еще...

ПУШКИН. Что?

ВУЛЬФ. Ох, даже не знаю, говорить ли тебе.

ПУШКИН. Это как-то касается меня?

ВУЛЬФ (помедлив) Да.

ПУШКИН. Ну так говори же, раз начал.

ВУЛЬФ (как бы нехотя) Я тут на днях заезжал в Опочку и, как водится, нанес визит нашему предводителю дворянства...

ПУШКИН (с усмешкой) Господину Пещурову?

ВУЛЬФ. Ему самому, Алексею Никитичу. И он под большой тайной сказал мне, будто бы в наши медвежьи края прибыл инкогнито некий чиновник по особым поручениям из Санкт-Петербурга, снует повсюду и собирает сведения.

ПУШКИН. О чем?

ВУЛЬФ. А ты не догадываешься?

ПУШКИН. Неужто обо мне?

ВУЛЬФ. Учти, я тебе этого не говорил - ты сам догадался.

АРИНА РОДИОНОВНА. Вот господи, какие еще напасти!

ПУШКИН. А чего мне бояться? Я тут живу мирно, никого не трогаю, заговоров противу правительства не замышляю...

ВУЛЬФ. Так вот, сидим это мы с господином Пещуровым, беседуем о том о сем, а потом Алексей Никитич что-то увидал, подвел меня к окну и указал на некоего господина - мол, вот он, тот особый чиновник. (Понизив голос) Но я его узнал - это страшный человек!

АРИНА РОДИОНОВНА (испуганно крестится) Прости, господи!..

ПУШКИН. И чем же он такой страшный?

ВУЛЬФ. А тем, что стоит ему где-то появиться, то тут же что-нибудь приключается.