Однако им следовало бы подумать лучше.
Им не надо было знакомить его с кодами, которые управляли Термопайлом. Если бы ему не дали возможности покорить Энгуса своей воле и переиначить его программные команды, то у Майлса остался бы только один выбор и одно место, чтобы излить обиду и гнев. Но теперь у него имелось несколько вариантов. И один из них состоял в следующем: он мог заставить Термопайла заплатить небольшую цену за то унижение, которому подвергли Майлса
Но не здесь, не так близко от штаб-квартиры полиции Концерна, и не сейчас, когда копы видят на мониторах всё, что происходит на борту «Трубы». Майлс мог и подождать. Хотя бы до того момента, когда этот брешь-скаут – корабль, хорошо знакомый Энгусу и малоизвестный Майлсу, – возобновит полёт на другой стороне пространственной бреши.
Поэтому он не отвечал на непрерывные и грубые насмешки Энгуса. Тем более он знал, что эти оскорбления были лишь брызгами и побочным продуктом кипящей злобы пирата. На самом деле Энгус не обращал на него никакого внимания. Большая часть его полумеханического ума была сфокусирована на новом корабле – на вибрации двигателей, которыми он управлял, на исследовании предоставленных ему баз данных о судне, на мечтах о том, что Энгус мог бы сделать с «Трубой».
Нет, он не только мечтал – он что-то постигал и наслаждался, овладевая кораблём, как женщиной. Тэвернер видел в глазах пирата столько злобы, что от этой дозы его могло бы тошнить всю жизнь. Майлс чувствовал, что только он – а не Хэши Лебуол и не Уорден Диос – мог оценить ту силу яда, который кипел и плескался внутри Термопайла, как ведьминское варево. Он знал, какой живой была эта ненависть. Но Майлс ещё никогда не замечал у Энгуса такой порочной радости, которая озаряла его лицо, пока он знакомился с «Трубой». Раз или два, когда Термопайл рассматривал консоли мостика, казалось, что он переживал оргазм.