Он не мог найти обходных путей, чтобы миновать эту ясную прозрачность. Наверное, она напугала его ум, изменила химию мозга и опалила нервные окончания. Он знал, что его жизнь – нет, жизнь Морн (Дэйвис вновь отделял её от себя) – продолжалась отныне из этой точки. Она знала, что было дальше И Энгус знал. И Ник – хотя, возможно, не так много. Но для Дэйвиса Хайленда путь был закрыт пропастью, которую он пока не мог пересечь.

Для него было легче представить, что кто-то снова оказался предан. Не амнионы. И не он сам. И не его мать. Не в этот раз.

Ник Саккорсо!

Дэйвис видел отвращение на лице Саккорсо и доверял ему. Он был абсолютно уверен, что Ник не рискнул бы обмануть амнионов и спасти сына Морн. А Морн уже делала чудеса, спасая Дэйвиса. Если он выживет в ближайшие несколько часов, это знание может ему пригодиться.

Он не имел особой причины верить в своё спасение. Хотя если Морн удалось увести его капсулу от «Штиля», то она могла придумать и способ сохранить ему жизнь. Чем больше Дэйвис думал о ней, тем сильнее и добрее она ему казалась – каким-то сказочным источником чудес и понимания. Возможно, именно благодаря её поддержке потрясения прошлых дней не уничтожили его. Или погребённое в нём знание о Морн подсказывало теперь, что он может полагаться на неё.

А что, если сын такой женщины, как Морн Хайленд, был способен сам творить чудеса?

Постепенно экран монитора убедил его, что он действительно может быть спасён. К нему направлялся корабль – не абордажный «челнок» со «Штиля», а судно с Малого Танатоса. И оно не стреляло в него. Когда корабль заинтересовался траекторией капсулы, она находилась в часе полёта от скалы планетоида.

Дэйвис напряжённо следил за мигающей точкой корабля на обзорном экране. Поскольку он обучался в Академии – нет, чёрт возьми, это Морн обучалась, – то понял, что произошло, когда капсула начала замедляться. Данные монитора сообщали об уменьшении скорости.