Норна встретила его слова с обычным равнодушием. Её взгляд по-прежнему шарил по экранам, что напомнило Холту цыплёнка, который склёвывает рассыпанные зерна.

Какое-то время он тоже смотрел на мониторы, но их образы были ему безразличны. Типичный набор: полдюжины каналов новостей, где дикторы, рассказывавшие о происходящем своим телезрителям, приходили к одинаковым выводам; три или четыре спортивные программы, показывавшие жестокость людей в различных видах поединков; четыре или пять комедий, похоже, повторявшие одни и те же шутки, и полдюжины романтических сериалов («Ах, мать, и не стыдно тебе в твоём-то возрасте!»), в которых герои и героини наслаждались безумной страстью – той самой, что свела вместе Морн Хай-ленд и Ника Саккорсо на Рудной станции. Короче, обычная и стопроцентная чепуха, которой ублажают себя людские массы до тех редких моментов, когда они пробуждаются, с ужасом видят происходящее вокруг и, не разобравшись в сути, навязывают худшие из возможных решений своим вождям и лидерам. Примером тому могли служить бунты человечества. Но остальное время иллюзорный мир экранов справлялся со своей задачей превосходно – хотя и без пользы для Холта Фэснера.

Наверное, в сотый раз он попытался понять страсть матери к мониторам. Неужели она видела в них то, что ускользало от него? Или она надеялась услышать в новостях, что его одолела какая-то неизлечимая болезнь? Или Норна вылавливала из бессвязного бормотания некое тайное знание, которого он был лишён, несмотря на все свои огромные возможности?

Желание найти ответы придавало его визитам особую остроту. Но что же Холт мог пропустить? По-видимому, немногое, если он оказался в состоянии извлечь пользу – и весьма весомую – из того смутного времени, когда миллиарды людей, сошедшие с нахоженных троп, потребовали от своих лидеров иррациональных действий.