Утром девушку разбудила миссис Томпсон, женщина интересовалась где она может умыться. Вопрос был задан таким тоном будто это Одера виновата в том что библиотекарь оказалась здесь и вообще виновата всегда и во всех смертных грехах.
— А может именно я и виновата, — подумала Одера вставая: — Ведь именно для меня Дум открыл эту дурацкую воронку.
На улице было пасмурно, сэр Эдвард отдавал какие-то распоряжения слугам, Джойса видно не было. Увидев Одеру рыцарь приказал кому-то из слуг принести ей воды, но сам не подошел. Девушку это немного озадачило, но она ничего не сказала, сейчас все ее мысли были заняты тем, как рассказать сэру Эдварду о Джойсе. Завтракали все молча, Дум и Джойс присоединились к рыцарю и дамам когда те уже ели. Джойс пожелал всем доброго утра и чмокнув Одеру в щеку сел рядом с ней. Девушка чертыхнулась про себя, но пересесть не решилась, она посмотрела на сэра Эдварда, но тот смотрел куда-то в сторону.
— Дорогая, передай мне хлеба, — попросил Джойс, Одера видела как вздрогнул при этих словах сэр Эдвард.
— Я тебе не дорогая, — не сводя глаз с рыцаря ответила Одера, но сэр Эдвард по-прежнему не смотрел на нее.
— Она у меня такая скромница, — обняв девушку за плечи засмеялся Джойс. Одера тряхнула плечом, чтобы скинуть его руку.
— Ну хорошо, не больше не буду, раз ты так стесняешься, — убрал руку парень.
Миссис Томпсон хмыкнула, а старый волшебник смотрел на происходящее очень удивленно.
— С вашего позволения, — вставая из-за стола сказал сэр Эдвард, и вышел на улицу.
— Ну надо же, даже не доел, — произнес Джойс, жуя бутерброд, который он только что соорудил из хлеба, холодного мяса и помидоров: — И какая это муха его укусила?
Одера готова была убить его на месте, но не убила а встала из-за стола и вышла, чтобы наконец-то поговорить с сэром Эдвардом. В глубине души она подозревала что уже опоздала с разговорами, но все же решила попробовать. На улице шел сильный дождь и на душе стало совсем противно. Одера увидела что рыцарь уходит в сторону от лагеря и побежала за ним. Рубашка на ней тут же промокла и ей стало холодно, но возвращаться она не стала.