— А почему эти доказательства не привели на суде против того журналиста?

— Политика компании.

— И что, все так просто?

— А ты хотел сложностей? — засмеялся француз. — Будут. В мае, перед стартом…

* * *

Андрей отказался лететь в середине апреля. — Сябра, — Энди, с застывшим лицом, сдавленным голосом «исповедовался» возле главного шта- ба. — Я не могу родителей бросить. У матери нервный срыв был.

— Понимаю, — согласился я. — Моим легче, у них брат остается.

— Ты сам в это веришь? Что им легче?

— Хочу верить.

— Я тоже хотел, — Андрей зло ударил кулаком в стену. — Думал, родичи свыклись, что меня нет… Мать в «дурке» лечили. Две недели. Отец поседел. Сволочь!

— Что?

— Я — сволочь! Я тебя предал! Подставил…

— Все в порядке, сябра, — я чуть усмехнулся, проговаривая любимое слово журналиста. — Справлюсь.

— Я прилечу проводить.

— Ладно, сябра.

Оказалось, что навсегда расставаться с другом ничуть не легче, чем с братом. Наверное, тяжелее.

* * *

В конце апреля Марка попробовали убить.

Может быть, хотели только покалечить. Француз столкнулся в темном переулке с пятью громилами.

Оказалось, у Марка было целых два пистолета — газовый и травматический. Противник бежал с поля боя, оставив двоих в полубессознательном состоянии.

На следующий день с утра француз созвал общее собрание в главном штабе.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Марк. — Люди обижаются, что мы забираем у них близких. Пытаются помешать полету любыми способами. Всем — озаботиться личной безопасностью. Ходить по трое. Иметь при себе пистолет, электрошокер, хотя бы баллончик с газом. Офисы во всех городах перенесем — снимем несколько помещений рядом. Всем переселиться туда. Без необходимости — ни шагу за дверь. Вы можете отказаться — но я прошу вас прислушаться.