Усы француза сердито топорщились. Похоже было, что он пребывает в скверном расположении духа. То есть, в более скверном, чем обычно, а это означает — лишь в нескольких шагах от того, чтобы наложить на себя руки. Ведь обычно веревка и кусок мыла не лежат на кухонном столе. Книга Л.Сибирициуса "Еще 101 модный способ совершить самоубийство" торчащая из кармана поварского фартука также наводила на некоторые мысли.

Я решил, что этот случай заслуживает того, чтобы проявить внимание. В конце концов все мы в одной лодке, как говорится. Или в одной упряжке. Или в одном окопе. В общем где-нибудь там, где люди собираются в одном месте и вынуждены общаться друг с другом. В таких обстоятельствах лучше позаботиться о том, чтобы ближний твой был, по крайней мере, достаточно вменяем и не попытался подвесить на заготовленной веревке тебя самого.

— Мне послышались в твоем голосе нотки некоего напряжения, Анатоль. Тебя что-то беспокоит? Плохие сны, быть может?

— Беспокоит? Еще как беспокоит, Фритц! Меня беспокоит диета нашего хозяина. Я не какой-нибудь там заштатный повар, я кулинар, кулинар с мировым именем! Когда меня пригласили на эту работу, я воспринял это как вызов своему мастерству! Угодить человеку…вампиру, который прожил на свете полтысячи лет, гурману, несомненно, пробовавшему все мыслимые и немыслимые яства, обедавшему у лучших кулинаров человечества, — тут есть над чем поработать, и в случае успеха тут есть чем гордиться. Le prйtexte pour le respect de soi!

— Всем очень нравится, как ты готовишь, — успокаивающе сказал я. — И Граф, и Графиня отзываются об искусстве твоем весьма благожелательно. А что касается засахаренных пауков и скорпионов с цукатами, то признаюсь тебе без толики лести, вкуснее десерта не сыщешь во всем мире.