— Наша гостья выразила желание не стоять перед свадебным алтарем с носовым платком в руках.
— Гостья? — повар так оживился, что мигом и думать забыл о своих намерениях. — Как думаешь, Фритц, она захочет попробовать что-то кроме бифштекса с кровью? «По-то-фё» возможно? Чудесные мозговые косточки и…
— Боюсь, она американка, Анатоль.
О боже, нет! — лицо его побледнело. — Гамбургеры? Чизбургеры? Отвратительные сосиски с кетчупом между булочек? Я этого не переживу!
— Мужайся, мой друг, — только и мог посоветовать я. — Девять двадцать пять. Хозяйка вот-вот проснется. «Кровавая Мэри» готова?
— Отчего бы ей не быть готовой? Разве есть что-нибудь сложное в том, чтобы…
Оставив повара декламировать очередной монолог в одиночестве, я вошел в комнату Графини с подносом в руках и, должен признаться, самыми мрачными мыслями в голове. Аккуратно обогнув растянувшегося на пороге Страшилу, я поставил поднос на ночной столик и три раза прозвенел серебряный колокольчик.
— Утро, хозяйка.
Взбитые сливки пухового одеяла зашевелились. Показался кончик усыпанного веснушками носа.
— Утро, Фритц?
— Да, хозяйка. Прекрасная гроза за окном. Молнии так и сверкают.
Белоснежная рука нащупала стакан с коктейлем и уволокла его куда-то под одеяло.
Я приоткрыл тяжелые бархатные шторы и слегка — окна, чтобы впустить в комнату немного воздуха и отсветов молний, которые действительно «так и сверкали». После чего зажег свечи, ожидая пока из-под одеяла прекратят доноситься хлюпающие звуки.
— Это неспроста, Фритц, не так ли?
— Хозяйка?
— Гроза и все такое. Я достаточно пожила на свете и знаю, что подобная погода может быть предвестником множества событий — неожиданных, пугающих и чаще всего весьма драматичных.