Отец собирается с дипломатической миссией в Хуминдар - там недавно поменялась власть, - и дворец на несколько ближайших дней превратился во взбесившийся котелок с супом. Да и парит там больше, чем здесь; вообще не дворец - а плотно заселенная пустыня. Принц энергичной походкой пересек парк и вошел в дом. Заметив его ищущий взгляд, откуда-то явился слуга и с поклоном замер перед Талигхиллом, терпеливо дожидаясь приказаний. - Скажи, чтобы готовили паланкин. Я отправляюсь в город. Слуга смиренно кивнул и скрылся. Талигхилл вышел на просторную веранду, опустился в кресло из туньского бамбука и расслабленно вытянул перед собой ноги. Здесь было чуть прохладнее, чем в парке, - наверное, за счет козырька крыши, далеко выдающегося вперед. Тени от фигур львов и птиц, пришпиленных на самом краю козырька, лежали в полузасохшем цветнике, вытянутые и помертвевшие. Принц наклонился, взял со столика бокал с соком, отхлебнул. Теплая и невыносимо сладкая жидкость проскользнула в горло, ничуть не утоляя жажды. Когда же это закончится? Эта проклятая жара. Если бы отец не уезжал в Хуминдар, я бы мог сам отправиться куда-нибудь на север, а так вынужден сиднем сидеть в Гардгэне - только потому, что здесь необходимо присутствие кого-нибудь из Пресветлых. На веранду неслышно вошел Джергил, один из личных телохранителей принца. - Паланкин готов, Пресветлый, - сообщил он, бесстрастно глядя перед собой. По широкому лицу телохранителя струйками стекал пот - видимо, Джергил тоже страдал от жары. Наверное, даже сильнее, чем принц, ведь телохранитель был значительно крупнее и массивнее Талигхилла. - Отлично, - сказал Пресветлый, вставая с кресла. Он подошел к цветнику и вылил в него остатки сока, отстраненно наблюдая за тем, как густые желтые струйки впитываются в потрескавшуюся землю. Позади еле слышно сглотнул Джергил. - Пойдем, нам предстоит долгий путь. Талигхилл направился к застывшим у веранды носильщикам. Те безмолвно встали на одно колено, опуская паланкин так, чтобы Пресветлый мог в него забраться.