- Лена, да ты что?.. Я же не против тебя - я за общую справедливость...

- Ха-ха-ха! - сказала Ленка ядовито, и в глазах ее полыхнул желтый огонь.- Сочувствую вашему сектору,- добавила она, выходя.

В секторе и до ее прихода было тихо, а теперь тишина прямо нависла тяжелая и ощутимая. Сбрендила, свихнулась, спятила... Столбняк, глаза над полем, желтый огонь в Ленкиных глазах, голоса... Да, но поступки-то мои здесь при чем? Что же это выходит? Если ты здорова, то можешь спокойно проходить мимо спаиваемых младенцев или мимо явной несправедливости?..

И ведь проходила же.

Ах, как же мне захотелось увидеть того парня, из автобуса,- увидеть и запустить в него вазой, которой место во дворце, а не в его мещанской квартире. Я так сосредоточилась на этом желании, что на какое-то время мне даже почудилось, будто прямо из грифельной доски, висящей на стене перед моим столом, выплывает его нахальное и почему-то встревоженное лицо. Но только я успела угадать в нем эту тревогу, эту изумленную настороженность, как лицо парня загородила от меня внушительная фигура шефа:

- Да,- сказал он, глядя поверх меня, но обращаясь именно ко мне,недолго же снедал вас трудовой энтузиазм. А ведь я решил было, что сегодня таблицы лягут на мой стол.

У шефа есть одна хорошая черта - искренность.

И сделал он мне выговор не из желания расквитаться со мной за то, что попал в списки опоздавших, а просто потому, что разочаровался во мне.

- Они лягут,- сказала я со слезой в голосе и вышла из комнаты.

Я поступила, конечно, очень невежливо. Однако было бы хуже расплакаться у шефа на глазах. Я ушла в туалет. Заперлась там, сняла очки и поплакала.

Павел, Ленка, подбитый глаз, справедливые упреки шефа... Не много ли?.. Но я и не подумаю сдаваться.

И пусть аккумулируются вокруг меня ненависть и напряжение. Это, разумеется, тяжело. Но не навеки же?