- Ну и ладно, - кивнула тетя Роза. - Так что я хотела сказать? Да! Мирончик нашел твоего приятеля. Ты ж понимаешь, трудно ли умеючи...

- Замечательно, - с чувством произнес Карпухин. - Где он живет?

- Откуда мне знать? - удивилась Роза. - Вечером Мирончик все тебе сам расскажет.

Карпухин скинул с плеч полотенце.

- Пойду искупаюсь, - сказал он. - Кто призван выполнить миссию, тот не утонет.

- Да? - с сомнением сказала тетя Роза. - Мне почему-то казалось, что Мессия должен прибыть на белом ослике, и не в Нетанию, а в Иерусалим.

- Миссия и Мессия - две большие разницы, дорогая Роза, - сказал Карпухин и пошлепал к воде.

- Михаил Янович Гинзбург, - сказал Мирон после того, как ужин был закончен, пиво выпито, а кофе подан, - живет в Тель-Авиве на улице Гуш Эцион, дом шестнадцать, квартира сорок один. Он, конечно, мог поменять адрес и не уведомить об этом министерство внутренних дел, так что я бы не считал эту информацию такой уж надежной...

- Гуш Эцион, - смущенно пробормотал Карпухин. - Ты мне поможешь найти эту улицу?

- Где эта улица, где этот дом? - пропел Мирон. - Знаешь, Саша, я сам не большой знаток Южного Тель-Авива, но ты, видимо, думаешь, что в Израиле уже нет квартирных телефонов, одни мобильники? Или ты решил, что в Израиле нет телефонной справочной?

- Помнишь, Мирончик, - вмешалась Роза, - когда мы приехали, учительница спрашивала нас в ульпане: "А у вас в России был телевизор? А вы знаете, как пользоваться стиральной машиной?"

- Ну да, - с досадой отозвался Мирон, - про унитазы нас тоже спрашивали. Но я...

- Звони в справочную, - прервал Карпухин неожиданный приступ воспоминаний. - Только... если он действительно поменял квартиру...

- Если телефонная линия у него купленная, - назидательно произнес Мирон, - то номер не меняется от того, сколько бы раз хозяин ни переезжал с места на место.

Он набрал три цифры и, помолчав, быстро произнес на иврите несколько слов. "Совсем без акцента", - подумал Карпухин и хмыкнул: интересно, как он, вовсе не зная языка, мог бы определить акцент. Просто ему показалось, что Мирон говорил на иврите так, как он, Карпухин, не сможет никогда в жизни. Да и надо ли ему?