"Скорый в заступлении един сый, Христе..." - начал он и вдруг остановился. На язык просились другие слова, и отец Егорий не стал противиться.

"О великий угодниче Христов, страстотерпче и врачу многомилостивый Пантелеймоне! Умилосердися надо мною, грешным рабом..."

Рука незнакомца легла на солнечное сплетение Андрея. Вторая же двигалась над его грудью, мерно, вверх, вниз...

"...услыши стенание и вопль мой, умилостиви небеснаго верховнаго Врача душ и телес наших, Христа Бога нашего, да дарует ми исцеление от недуга, мя гнетущаго. Приими недостойное моление грешнейшаго паче всех человек. Посети мя благодатным посещением. Не возгнушайся..."

Незнакомец отнял руку от диафрагмы Андрея и двумя ладонями стал совершать резкие движения над телом. Словно сдавливал его через посредство невидимых поршней.

К страху своему отец Егорий увидел, как в такт этим движениям, хоть и происходят они не ближе пяди от тела, на голубоватой коже образуются слабые вмятины, как будто от физического нажима.

Игорь Саввович испугался, но голосом не дрогнул и продолжал чтение...

"...греховных язв моих, помажи их елеем милости твоея и исцели мя; да здрав сый душею и телом, остаток дней моих, благодатиею Божиею, возмогу провести в покаянии и угождении Богу и сподоблюся восприяти бла-гий конец жития моего. Ей, угодниче Божий! Умоли Христа Бога, да предстательством твоим дарует здравие телу моему и спасение души моей. Аминь".

Незнакомец прекратил свое действо, откинулся назад, закрыл глаза.

Отец Егорий поддернул свитер, с которого до сих пор стекала вода.

- Замерз? - не открывая глаз, спросил незнакомец.

- Нет, -ответил Игорь Саввович.

Он и впрямь холода не чувствовал. Не до того.

- Садись, отец, - сказал незнакомец, открывая левую заднюю дверцу. Поедем.

Машина тронулась.

Отец Егорий осторожно взял руку Андрея. Пульс был слабый. Но сердце билось, и слышно похрипывал воздух в груди Ласковина.