- Благодарю Тебя, Спасе наш! - с увлажненными от полноты чувств глазами прошептал отец Егорий.

Спустя много часов, после долгих целительных процедур, в кои Потмаков не вмешивался, Ласковин был упакован младенцем в шерстяные одеяла и оставлен в покое.

Сам же Игорь Саввович, в шерстяных носках и толстом узбекском халате, допивал какой-то там по счету литр травяных чаев и томился беспокойством.

- Как же вышло, - спросил он еще ранее, - что вы, Вячеслав, поспели столь вовремя?

- Так мой же ученик, - ответил Зимородинский, с усмешкой человека, коему палец в рот не клади. - Где ж мне еще быть, когда он в жмурики нацелился? Можете, отец, считать это интуицией.

Отцу Егорию шутка не по нраву пришлась, но привык судить по делам, удержался от отповеди. А может, собственный грех смирил его? Или спасение человеческой жизни объединяет крепче, чем общие мысли?

- Устали? - спросил Потмаков.

- Есть маленько, - сознался Зимородинский. Устал - мягко сказано. Вымотался в ноль. Зато вытянул Андрея, считай, из смертных врат. Теперь-то можно и передохнуть.

"Марише позвонить", - напомнил себе Слава. Хоть и понимающая у него жинка, а надо не забыть погладить. Женщина для воина - великое дело. Защита и опора, если выбрал кого надобно. А не то - обуза и глупость.

- Домой не поедете? - спросил Зимородинский у отца Егория.

Игорь Саввович покачал головой.

- Тогда в детской вам постелю. На полу. Добро?

- Хорошо. А не то я могу около него подежурить, - предложил Потмаков, кивнув в сторону запеленутого Ласковииа.

- Не нужно. Ему сейчас сон требуется, и он будет спать. И нам не повредит. Полночь уже.

- Я еще побуду, - сказал отец Егорий. - Помолюсь.

- Как хотите.

Потмаков Зимородинскому понравился. Главным образом потому, что тих был, в его работу не вмешивался безграмотно, как можно было ожидать, а, напротив, помогал ощутимо. Верою своей, крепостью духа, молитвой искренней. Это - как попутный ветер для умелого кормчего.