- Может, вы прилечь хотите? - интересовалась Наташа.

- Нет, не беспокойтесь, мне здесь удобно. Прошло несколько часов, и они с Андреем действительно перестали его замечать. Дело даже не в том, что молчит, а в том, что... почти слился со стеной. Не человек. Часть пространства.

Когда стемнело и Андрей хотел зажечь на кухне свет, Наташа сказала: не надо. Она чувствовала: отца Егория нельзя сейчас трогать. Как нельзя трогать человека, потерявшего кого-то из близких. Что-то похожее испытывала она сама... вчера.

- Но я должен ему помочь! - воскликнул Андрей, чья натура требовала действий.

- Как? - поинтересовалась Наташа. -Ну... не знаю. Может, у него шок? Хотя что я болтаю? Это же отец Егорий!

- Что ты о нем знаешь?

- Я? - Ласковин задумался и вдруг сообразил - ничего. Ничего он не знает об этом человеке.

- Хоть сколько ему лет? Андрей только покачал головой:

- Не спрашивал. Лет сорок пять...

- А мне кажется - больше.

Ласковин только вздохнул. Порыв его угас. Вернее, переключился на более конкретные дела.

- Который час?

Наташа взглянула на настенные часы:

- Полседьмого.

- Тогда я поехал.

Андрей поднялся.

"Куда? " - глазами спросила Наташа.

- Нельзя терять времени, - пояснил Андрей. - Сейчас я - охотник, а когда станет известно, что мы живы, - могу стать дичью.

"Когда-то я уже это говорил? -- подумал он. - Дежа вю?"

- Будь осторожен!

"Ты понимаешь: я не переживу этого дважды!"

- Не беспокойся.

"Я не оставлю тебя одну, чудная моя!"

- Я буду до отвращения осторожен, - пообещал Ласковин. - Клянусь!

Тир располагался в переоборудованном подвале гражданского бомбоубежища. Вход - только по пропускам. Причем пропуск на каждого хранился прямо здесь, в ячейке под определенным номером. Пропуск Ласковину сделал по просьбе Сарычева (покойного Сарычева!) его старый приятель. Тот самый, на которого сейчас рассчитывал Ласковин.