- Что произошло? - спросил Андрей.

- Вопросы задает, - сказал Зимородинский, снова поворачиваясь к отцу Егорию. - Как доктор полагает, можно больному вопросы задавать или молчание пропишем?

Ласковин подумал, что Потмаков сейчас взорвется, но тот лишь покачал головой.

- Узнаешь, - сказал он Андрею. - Не спеши.

- Ты умер! - вмешался Зимородинский. - И он, - кивок в сторону Потмакова, умер! Так в газетах пишут. И умные дяди по телевизору тоже так говорят. Где уж нам с ними спорить! - и подмигнул. - Тем более, раз вы оба умерли, значит, больше вас убивать не будут. Верно, отец?

"Телевизор... - возникла беспокойная мысль. - Телевизор... Наташа!"

- Сколько... Как давно я так? - проговорил Ласковин.

- Да уж часов тридцать, нет, побольше, - ответил отец Егорий.

- Тридцать три, - уточнил Зимородинский. - Ты - хлопец основательный!

- Наташа, - с беспокойством произнес Андрей.- Она - знает?

Потмаков с Зимородинским переглянулись.

- Вот это мы недодумали! - с досадой проговорил сэнсэй Ласковина. - Бабушке твоей я сообщил по секрету, а ей...

- Я позвоню, - сказал отец Егорий. - Не поздно звонить? - спросил он у Андрея.

- Поздно! - Ласковин скрипнул зубами. - Отец Егорий, пожалуйста, быстрей! Слава, дай ему телефон. И разверни меня наконец!

Зимородинский подал Потмакову трубку. Отец Егорий по памяти набрал номер. Память у него - как японские часы.

Ответа не было.

- Никого, - сказал Игорь Саввович. - А может, спит?

Ласковин рванулся так, что потемнело в глазах.

- Выпутывай меня из этой дряни! - прохрипел он. - Куртка моя цела?

- Цела, - сказал отец Егорий.

Голос его стал непривычно тих, но Андрею было не до тонкостей.

- Я поеду туда! - заявил он, пытаясь выдавить из тела нахлынувшую слабость.

- Лучше я съезжу, - возразил Зимородинский, успешно скрывая собственное беспокойство...