- Нет!

- Ладно, - уступил Вячеслав Михайлович. - Будь по-твоему. Отец, - сказал он Потмакову, - разверните его и помогите одеться. А я пойду укрепляющее приготовлю. А не то помрет дорогой - и все старания наши прахом!

Спустя час машина Зимородинского притормаживала у Наташиного дома.

- Подождать вас? - спросил Андреев сэнсэй. - Вдруг нет ее?

- Не надо, - отказался Андрей. - У меня - ключи.

- А сам-то - как?

- В норме! - как можно бодрее произнес Ласковин. Однако, когда он выбрался из машины, пришлось подождать с полминуты, опираясь на дверцу, чтобы прошла слабость.

- Пациенту! - сказал Зимородинский, вручая отцу Егорию литровый термос и запечатанный флакон граммов на двести. - Это, - он указал на термос, - сегодня и завтра. По стакану через восемь часов. А это - по чайной ложке утром натощак.

Андрей медленно пересек тротуар. Кажется, силы понемногу возвращались. Короткая лестница далась ему без особого напряжения.

"Вот я и вернулся", - подумал Андрей, открывая дверь.

Темная квартира. Ощущение пустоты и... тревоги!

- Наташа! - негромко позвал Ласковин.

Тишина.

Андрей щелкнул выключателем... и увидел одежду, в беспорядке разбросанную по коридору.

Сердце его сжалось от дурного предчувствия. Вновь накатила слабость, но беспокойство было сильнее.

- Наташа! - еще раз позвал Ласковин, уже не рассчитывая на ответ.

Не дожидаясь отца Егория, не потрудившись снять ботинки, Андрей поспешил в комнату.

Темно. И никого.

Ласковин зажег свет. Разобранная постель... и никаких следов девушки.

Вернувшись в коридор, он увидел отца Егория, запирающего дверь.

- Раздевайтесь, - произнес Андрей бесцветным голосом. - И заходите в комнату.

Верхняя одежда Наташи была на вешалке, обувь - тоже. Тапочки? Тапочки он видел в комнате. Записка? Наташа имела обыкновение оставлять ему записки на кухонном столе. Вдруг?