Но Ульдиссиан, некогда благочестивый верующий, во всеуслышание отвергал всех и каждого из них. Их слова звучали впустую, а отказы оказывались обоснованными, когда миссионеры того или иного вероисповедания исчезали с той же неотвратимостью, с какой весна сменяет зиму.

Но не все. Собор Света, хотя и появился совсем недавно, казался куда сильнее, чем большинство его предшественников. В самом деле, он и основанный ранее Храм Триединого, похоже, быстро становились доминирующими силами, борющимися за души народа Кеджана. По мнению Ульдиссиана пылкий энтузиазм, с которым обе веры изыскивали новых поборников, сопровождавшийся напряжённым соревнованием между ними, шёл вразрез с духовным посылом каждой из сект.

И это было ещё одной причиной, по которой Ульдиссиан не хотел принадлежать ни к той, ни к другой.

— Молись лучше за себя, а не за меня и моих близких, — прорычал он.

Глаза проповедника выступили из орбит, когда Ульдиссиан с лёгкостью оторвал его за воротник от пола.

Приземистый лысеющий человек выскользнул из-за прилавка, намереваясь вмешаться. Тибион был на несколько лет старше и не имел ничего против Ульдиссиана, но он был хорошим другом Диомеда, и потому его слова могли подействовать на разъярённого фермера.

— Ульдиссиан! Если не беспокоишься за себя, то подумай хоть о моём заведении.

Ульдиссиан колебался, слова хозяина таверны прорывались сквозь его боль. Его взгляд метался от бледного лица перед ним к круглому лицу Тибиона и обратно.

Не меняя рассерженного выражения, он ослабил хват и бросил свою ношу на пол, как нечто не достойное внимания.

— Ульдиссиан… — начал Тибион.

Но сын Диомеда не стал дожидаться окончания фразы. С дрожью в руках он размеренными шагами направился к выходу из «Кабаньей головы», его тяжёлые, изношенные кожаные сапоги громко стучали по хорошо подогнанным доскам пола.