Сержант уже стоял, вытянувшись в струнку. С гораздо большей охотой он, вероятно, рухнул бы к ногам судей - но это было еще страшней. Так иногда бывает страшней убежать, чем остаться на месте. Первым встал председательствующий. За ним поднялись остальные судьи впервые поднялись они за все заседение. Судья - человек, чуть замявшись, встал последним, позже чем его коллеги-завры. Приговор... Солдат слышал тонкий писк, доносящийся из горла своего напарника. И еще один звук он услышал - какое-то журчание. Резкий запах аммиака ударил его по ноздрям: на брюках сержанта расплывалось влажное пятно. Это сфинктер мочевого пузыря, слабейшая из мышц, расслабившись, испускала содержимое. - Гнида, падаль, а ну, прикрати! Не унижайся, слышишь?! - задохнувшись от ярости, солдат выкрикнул эти слова так, что у него самого заложило барабанные перепонки. Но сержант едва ли слышал этот крик - все его внимание уходило на то, что говорил председатедьствующий. - ...Оправдать. Освободить из-под стражи в зале суда. Пауза. - Да, освободить! - вдруг выкрикнул председатель трибунала с яростью и отвращением - если гримаса на его не уродливом, но предельно чужом лице действительно выражала именно эту гамму чувств. Один из охранников - тот, что стоял возле скамьи подсудимых со стороны сержанта - отшагнул в сторону. Солдат заметил, что теперь он тоже стоит выпрямившись, расправив зигзаг своего тела - и какое-то смутное предчувствие кольнуло его. "А я?" Но охранник рядом с ним по-прежнему стоял словно в полуприсяде, все в той же странной стойке, что и раньше - пожалуй, даже чуть более выраженной, чем до того. Значит, все сказанное - "оправдать, освободить" - касалось только сержанта, который, не оглядываясь, бегом рвался к выходу. Солдат перевел дух. Выходит... Выходит, он ошибался? Выходит, приговор не был предрешен заранее? И их двоих вовсе не собирались приносить в жертву неким высшим дипломатическим интересам? Теперь он с достаточным спокойствием ждал, когда будет оглашен его приговор - который не мог, просто по определению не мог быть тяжелее.