- Встань! - еле слышно прошептал охранник. Солдат, не глядя, отмахнулся от него, как от мухи. "Ничего. Этот долдон, эта мразь трусливая, навставался за двоих." Он и сам не мог сказать, произнес он это вслух или только подумал. Некоторое время председательствующий смотрел на него, словно выжидая. Кажется, лицо его исказила странная гримаса - если это не было естественное выражение. Потом он начал читать. На сей раз голос его звучал абсолютно бесстрастно, никаких эмоций в нем угадать было нельзя. - ...Исключительная мера наказания,- закончил он. Эта фраза была невообразимо архаична - как планетная война, как кандалы, как пороховые автоматы. Но солдат знал, что она означает. В панике он попытался вскочить, однако охранник опередил его. Металлически лязгнули наручники, затем вторая пара холодных браслетов охватила ноги чуть выше щиколоток... Кажется, он кричал что-то, проклинал, молил, ругался... Едва он выглядел теперь лучше, чем минуту назад - сержант. Когда его вели к выходу, он вдруг осознал, что передвигается теперь в точности как Этот - согнувшись, в полуприсяде. Наручники были завровского образца, и точно такая же цепь соединяла две пары оков, сгибая корпус пополам.

* * *

- Хочешь воды, сынок? Солдат кивнул. Говорить он был сейчас не в состоянии. Ободок кружки стучал о зубы, вода стекала по подбородку, увлажняя робу смертников на груди. Он так и не сделал ни глотка - горло свело спазмом. Адвокат (или кто он там?) убрал кружку от его лица. Солдата так и не расковали, даже в камере. - Извини, что так получилось... Я не мог тебя предупредить. Я и сам всех деталей не знал, хотя и должен был... Ведь я, помимо всего прочего, еще и атташе Земли на этой планете. - Атташе - кейс.- пробормотал солдат. Его собеседник вздохнул: - Да, вот такие дела, сынок. И атташе, и член трибунала, и адвокат... Не исключено, что и исповедником твоим мне придется стать, если... - Не надо.- солдат, похоже, сумел перебороть страх.