* * *
Мы шли рядом - и двери открывались перед нами, и часовые вытягивались в струнку, словно отдавая почести. Лишь одно отличало наше шествие от церемонии почетного караула: поворот головы каждого из охранников. Не на нас они смотрели, а мимо нас. В сторону. Все это были молодые ребята, если можно сказать такое о заврах и если я правильно сумел определить их возраст. По человеческим меркам - мои ровестники. И шли мы шаг за шагом по коридору, и все ближе выход, и солдаты, чешуйчатые сверстники мои, выстроились вдоль стен живыми шпалерами, и подчеркнуто бесстрастное выражение застыло у них в глазах... Бесстрастное ли? И вот уже, вот он - выход, сквозь двойное бронестекло двери виден стоящий на улице флаер... И невысокая, ладная фигурка водителя склонилась над пультом управления в состоянии мгновенной готовности... И стеклянная дверь, повинуясь единому для всех дверей сигналу пропуска, начинает медленно открываться... Но я остановился. Остановился в шаге от двери, напротив последнего охранника. И взглянул ему в лицо, прямо в глаза - пристальнее, чем остальным. Не бесстрастие я прочел там - а насмешку. Отвращение. Презрительную ненависть. И ясно мне стало, что эти же чувства сркыты в глубине глаз всех остальных охранников, моих братьев-солдат. С их точки зрения - я на брюхе выползал! И сейчас, вот сейчас, когда я шагну через порог, они навсегда, окончательно утвердятся в этих чувствах.