Насчет меня. Насчет всех нас. Это не было обдуманным решением. Ничего такого не обдумывал я, когда моя левая нога выдвинулась вперед, насколько позволяет цепочка нижних оков. (Теперь, когда, нестянуты они средней цепью - позволяет!)... Корпус боком, полусогнут... Колени разведены и тоже полусогнуты, вес распределен равномерно... Низкая стойка. Не совсем такая, как учил нас инструктор с непроизносимым именем - но вполне пригодная для боя. Я еще успел заметить, как сузились зрачки последнего из охранников.

* * *

Утро уже наступило, но город внизу еще лежал в полутьме рассветных сумерек. Однако флаер поднялся высоко и солнечные лучи мягко оглаживали его открытый салон. Но солдат не обращал на это внимания. Было ему так худо, что он, пожалуй, ни на что уже внимания не обращал. Даже на то, что он все-таки жив. Ерупная дрожь сотрясала его тело. Временами он всхлипывал. Его спутник, невысокий пожилой человек, перегнувшись со своего сидения, потряс его за плечо. Осторожно потряс - он ожидал бурной реакции. Но ничего не произошло. - Сынок, ты слышишь меня? Очнись. С третьей попытки он добился какого-то подобья ответа. Солдат медленно повернулся к нему. На его щеках пролегли влажные дорожки от слез, но он и не думал вытирать их. - Все хорошо, сынок. Все позади. Все прошло. - Нет...- как-то механически ответил юноша.- Ничего не прошло... - Я же сказал - все позади. Успокойся. - Ничего для меня не прошло.- повторил солдат.- И уже не пройдет никогда. ...Лишь миг смотрел он глаза в глаза молодому завру-охраннику, стоящему к нему в пол-оборота. И тут же отвернулся. Не человек отвернулся - завр. Сохраняя прежнюю выпрямленную позу, охранник, как часовой механизм, повернувшись вокруг вертикальной оси, изменил угол стойки. И снова его почти змеиное по своим очертаниям лицо смотрело мимо солдата. По-прежнему - в пол-оборота. Не поняв или не поверив, солдат сделал еще один шаг, пытаясь зайти сбоку.