— Тогда незачем спорить. По давним временам и возможностям кайрис

— Хочешь сказать, я их испортил?

— Вовсе нет. Ты предписал им один-единственный путь, вот и все.

— Это плохо?

— Это, скажем так, несколько жестоко. Даже по отношению к неодушевленному предмету.

Ну вот, теперь меня упрекнули в жестокости… Уже начинаю жалеть, что начал этот разговор: куда еще заведет кривая?

Поднимаюсь со стула:

— Вижу, сегодня мне не удастся узнать ничего нового… Посему, позвольте откланяться, драгоценная.

— Сядь!

Недоуменно смотрю на мигом потяжелевшее лицо Тилирит.

— Не смею более отнимать время.

— Ты плохо слышишь?

Сажусь обратно, чтобы услышать слегка презрительное:

— Если просишь о чем-то, имей мужество дождаться просимого. Особенно, если оно стало ненужно.

Приходится поддакивать, чтобы не злить тетушку еще больше:

— Да, драгоценная.

— Если тебя заинтересуют конкретные детали воплощения, обратись к Танарит или к кому-нибудь из ее Дома: не вижу надобности вникать в такие подробности. Тебя ведь волнуют основные принципы, не более того… Итак, любой предмет, равно живой и неживой, представлен на всех уровнях мироздания, с той лишь разницей, что материя, лишенная души в общем смысле понимания, на Изнанке ничем не отличается от свободных Прядей Пространства. Именно это свойство и позволяет «оживлять» то, что изначально живым быть не могло. Однако необходимо умение, чтобы сплести сосуд для души, не изменив непоправимо вид и свойства исходного предмета.

— Но ведь… Артефакт и создается для того, чтобы обычный предмет обладал необычными свойствами.

— Не обладал, — поправляет Тилирит. — Наделял ими своего хозяина. Это разные действия

— Хочешь сказать, сам предмет не изменяется?

— В идеале, нет. Потому что любое изменение приводит к нарушению равновесия. Все равно, что шарик на вершине холма: стоит его коснуться, и он непременно скатится вниз.