- Оттуда! Продолжай. Как ожил? Вероятно, это было замечательно и ни капельки не страшно.

- Еще бы, - Гордин подавил улыбку. - Страшна злонамеренность, а ее в природе нет. Строго говоря, - поспешил он уточнить, - вспыхнуло обычное полярное сияние. Но снег действительно ожил. До последней снежинки - весь!

Она, словно торопя рассказ, подалась вперед, и это подстегнуло Гордина.

- Знаешь, Иринка, - быстро заговорил он. - Никому не поверил бы, что так может быть. Никому. Но так было! Сияние в полярных широтах не редкость. Снег и раньше переливался, но... А тут - вся в сапфировых тенях - шевельнулась равнина. Поползла. Это как... как сон детства, помнишь? Я обмер, а потом закричал от восторга. Снег стал... То есть, конечно, это был всего лишь беглый отсвет сполохов, но... Представляешь: снежная равнина потягивалась так, что сугробы ходили серебристыми мускулами, то вдруг замирала, а потом взблескивала сухой россыпью искр... Впрочем, что я, совсем не так! Снег у меня похож на шаловливого котенка...

- А это был зверь, - тихо сказала девушка.

- Именно! Огромный, потягивающийся, такой, знаешь ли, с полконтинента, очень чужой, изумительный зверь. И добродушный. Он... радовался свету! И опять не то... - Гордин сморщился. - Не могу этого передать, не могу!

- Ты очень хорошо рассказываешь, - сказала она убежденно. - Я вижу все это. Слова - неважно...

- Нет, нет. Все бледно, вычурно, плоско... - Гордин вскочил и зашагал по комнате. - Как скуден наш язык! Небо... А, все чепуха, что об этом пишут! Был праздник, не наш, природы; это трудно вместить. Мне хотелось петь - мне! - он с недоумением покачал головой. - Как я жалел, как жалел, что тебя не было рядом...

Она быстро кивнула. Он порывисто шагнул навстречу ее сияющим глазам.

- Слушай, ведь это возможно! Есть самолет, у тебя будут каникулы...

Он споткнулся, увидев, как погас ее взгляд.

- Нет, - сказала она торопливо. - Нет.