- Почему?!
- Просто так.
Проворным движением она спрыгнула на пол, босая, с упрямством на лице глянула на него, тут же потупясь.
- Прости, - в ее голосе дрогнуло раскаяние. - Ты, может, подумал... Все не так. Я не хочу - понимаешь? - видеть чужой праздник.
- Чужой?
- Да.
- Ира, я не понимаю.
- Думаешь, я сама понимаю? Видеть то, что видел ты, - хочу. Жажду. И боюсь.
- Чего?
- Горечи. Отравы. Тоски.
- Что ты, Иринка, какая горечь?! Ну, да, второго такого праздника, вероятно, не будет. Но хорошего красивого полярного сияния дождаться можно. Вопрос времени. И никто - слышишь? - никто не разочаровывался.
- Я же не об этом... Праздник. А потом?
Как была босяком, она прошла к окну, отдернула штору и стала, понурясь, у окна.
- Видишь?
А Гордин ничего не видел, кроме ее узких, как у подростка, поникших плеч, беззащитного затылка под короткой стрижкой волос, - он точно ослеп от нежности. Наконец очнувшись, заставил себя приблизиться.
Из окна открывалась вечерняя перспектива микрорайона с неизбежными прямоугольниками домов, асфальтовыми дорожками, аккуратными, по линеечке, газонами, яркими пятнами ртутных фонарей.
- Видишь? - повторила она.
Да, он видел это тысячи раз. Отсюда и из окон других квартир, потому что там, в общем, было то же самое. Вид был привычен, как повседневная одежда прохожих.
- Объясни, - сказал Гордин в совершенной растерянности. - Я все еще ничего не могу понять.
- Значит, не видишь, - оказала она просто, как об очевидном для нее факте. - Ладно, оставим это. Обычная девчоночья дурь, ничего там нет, и говорить не стоит.
- Ирушка-врушка, - он сжал ее локоть. - Начала - говори.
- И скажу! Вот я увижу твое полярное сияние. Его краски, от которых хочется петь. Так? Увижу и унесу это в себе - сюда... - взмахом руки она очертила горизонт. - Какими глазами я буду смотреть тогда на эти однообразные коробки, застывший ранжир, унылую геометрию? Какими? Или я могу что-то изменить, приблизить это к тому? Нет. Я не могу и вряд ли кто-нибудь при нас сможет. Тогда зачем? Чтобы острей сознавать свое бессилие? Скудность средств? Уж если сейчас мне тошно от серости, то что же будет тогда?