— А в чем разница? — спросила Таша, оторопело взирая на гримасу отвращения, которая исказило мое лицо.

— Во многом, — пожал я плечами. Подумал немного и пустился в длинное путаное объяснение. — Черное колдовство базируется на подчинении живых людей чужой воле, что запрещено всеми законами святой инквизиции. Поэтому тот, кто занимается этим, сразу же становится преступником. Некромант же работает только с упокоенными, которые, согласно положениям Всеобщей Хартии Магов, считаются предметами неодушевленными. Только из-за этого святая инквизиция мирится с нашим существованием. Если когда-нибудь некромант обратит свое искусство во вред живому человеку, то он будет вынужден отвечать перед судом по всей строгости закона.

— А если речь идет о самозащите? — с каким-то нехорошим воодушевлением перебила меня Таша.

— Самозащита тоже разная бывает, — протянул я. — Ты же не будешь обороняться мечом против маленького ребенка, который, балуясь, кинул в тебя яблочным огрызком. Некромант имеет право воспользоваться своей силой только в двух случаях. Во-первых, если против него стоит такой же маг. Во-вторых, если в противном случае гибель грозит множеству людей.

— Вон оно как, — с явным разочарованием произнесла Таша, откидываясь на спинку кресла. Я в свою очередь с облегчением вздохнул, поскольку соблазнительное декольте отодвинулось от меня на достаточное расстояние.

Девушка немного помолчала, задумчиво теребя выбившуюся из косы прядь темных волос, потом негромко спросила:

— А если на тебя нападут разбойники? Имеешь ли ты право защитить себя колдовством, или должен полагаться только на свое умение обращаться с мечом?

Я удивленно изогнул бровь, услышав, с какой легкостью гостья перешла на «ты», но решил не заострять на этом внимание. Давненько со мной живые не фамильярничали, тем более — женского пола.