…Собаки молчали, пока Степа не пересек в ночном пространстве какую-то невидимую черту, а потом взорвались неистовым, переливающимся на все лады гвалтом. Стая, числом голов в пятнадцать, летела на него с горы, а вел ее огромный черный кобель, потерявший в многочисленных боях большую часть хвоста и лишенный возможности лаять по причине страшной раны на горле и покалеченных голосовых связок. Степан не сбавлял шаг, бесстрашно шел навстречу собачьей ораве.

– Цыц, Шерхан! – прикрикнул он.

Вожак резко присел, услышав из темноты знакомый голос. Он по инерции пролетел еще несколько метров, шумно сбивая хрустящую гальку, и завилял хвостом. Вся стая умолкла, как по команде. Собаки подбежали и приветливо обнюхали гостя, который, судя по всему, был им не просто знаком, но и почитаем, так как некоторые откровенно поджали хвосты и стали виновато поскуливать.

Молчаливый Шерхан ткнулся Морозову в ноги холодным шершавым носом и позволил себя потрепать по спине. Потом подал невидимый знак собачьему сообществу, и псы, выстроившись наподобие мотоциклетного эскорта, двинулись в сторону избы, сопровождая Степана до самого крыльца.

Перед дверью Морозов притормозил, так как не раз и не два набивал шишки о низкую притолоку. Памятуя об этом, он наклонился с запасом и ловко нырнул в проем.

В скудно освещенных сенях возле пустого стола сидела древняя старуха. Она быстро двигала искореженными возрастом шишковатыми пальцами, словно скручивала невидимую нить, и напряженно смотрела в темное окно, явно ожидая кого-то. Сморщенные сероватые губы шевелились в такт движению пальцев – то ли она вела счет своим бесконечным переборам, то ли находила в этом своем занятии какую-то иную надобность.