А потом толпа выдохнула в последний раз, и флейта замолкла.

Эгарт потрясенно смотрел вниз, не в силах молвить ни звука. Лицо его было сплошь залито слезами, но он не замечал их… хотя — а если бы и заметил?

— Договор заключен, — произнес найгери, и Эгарт утонул в приветственных воплях.

Он не помнил, как рука об руку с Поющим вернулся обратно. Не помнил, как и когда сияющий церемониймейстер объявил о начале празднества. Не помнил, что говорил, когда поднимал заздравный кубок… а уж что пил — тем более. И когда музыканты начали играть… нет, решительно не помнил… и мелодий их тоже… зато он помнил, что невольно начал подпевать — и только тогда сообразил, что не сфальшивил ни разу.

— Это прикосновение Дара, — улыбнулся ему Поющий — не Анхейн, другой, с почти еще обычными для найгери глазами. — Тот, кто пел вместе с Поющим, никогда уже не возьмет фальшивой ноты.

Пиршественный стол, зал, взлетающие смычки, лица придворных, черные и золотые кудри найгерис… все завертелось, смешалось, полетело куда-то… туда, где Эгарт сможет петь — и только поэтому Шайл сможет жить.

Эгарт с трудом перевел дыхание и хватил без малого полкубка легкого восточного вина. В голове у него сразу же прояснилось. И вовремя, надо сказать, — ведь пир уже закончился… и когда только успел? Впрочем, не важно. Многие уже покинули свое место за столом — имперский этикет полагает это чем-то неслыханным, но в Шайле живут проще… и хорошо — потому что иначе не только придворным, но и гостям пришлось бы дожидаться, покуда его величество соизволит очнуться… вот же нашел время впадать в задумчивость!

Главное уже позади. Договор заключен. Пир окончен. Придворные уже разбрелись по залу, уже перемешались с гостями, благородные дамы завели полные намеков, но ни к чему не обязывающие разговоры, фрейлины принялись деловито строить глазки самым молодым и красивым найгери… уже и музыканты перестали играть, отдыхая перед тем, как снова взяться за инструменты. Пора.