Была середина ночи, но редкие фургоны торговцев все так же въезжали в город или покидали его. Приток товаров в Веньец не иссякал ни днем, ни ночью.

Больше так жить нельзя. Если б Лисил даже просто посмел выказать неповиновение Дармуту, не говоря уж о попытке к бегству, — его отца и мать тотчас же арестовали бы и казнили.

Дом, который даровал родителям Дармут, был отнюдь не знаком его — «милости» — нет, это была клетка, в которой их держали по соседству с замком, чтобы неусыпно следить за ними. Из-за этого соседства Лисилу пришлось бы день за днем смотреть на тело казненного Джозии — день за днем, пока оно окончательно не сгниет и не упадет в воду. Даже костям старика не суждено обрести упокоение — они так и останутся на дне, смешавшись с костями тех, кто был казнен до него и давным-давно канул в глубины озера.

Мимо, направляясь к воротам, прокатил тяжело нагруженный фургон. Груз был заботливо прикрыт просмоленным холстом. Лисил метнулся следом, проворно, прежде — чем его успели заметить, забрался внутрь фургона и махнул рукой Мальцу, чтобы тот последовал его примеру.

Потрясение, отразившееся на морде пса, было почти человеческим. Он неуверенно сделал пару шагов вслед катящемуся фургону, затем оглянулся на город — но дом Лисила был отсюда не виден, только башни замка поднимались над крышами. Малец помчался за фургоном, запрыгнул внутрь. Лисил поправил холст, и оба они заползли поглубже, устраиваясь среди мешков и ящиков.

Кто-то громко окликнул возницу, и фургон заскрипел, послушно останавливаясь у ворот:

— Привет, Вирек! На юг собрался?

— Там торговля поживее, — отвечал возница. — Провинции совсем обнищали.

— Вернешься через месяц?

— Скорее через два, — но зато привезу тебе трубочного табаку, чтобы было чем затянуться на посту.