Я не охладел к чтению, но уже не восхищался героями и их поступками.

Теперь меня занимали не столько персонажи, сколько их создатели, вернее то, что они хотели сказать своими книгами. Я искал мысли вплетенные в ткань рассказа. Произведения, которые могли похвастаться только лихой интригой и в лучшем случае избитыми истинами представлялись мне не более чем пустышками.

Книги детства и ранней молодости пылились в шкафу. Среди них, вызывая грустную улыбку, стояли синие томики.

Иногда я подумывал о том, чтобы открыть их вновь, заглянуть в ту удивительную дверь, поздороваться с теми, кто жил за ней, пройтись вместе с ними по знакомым тропам. Но каждый раз меня останавливало опасение испортить чудесные воспоминания. Я знал, что пути назад нет. Есть лишь один способ воспринимать книгу так, как будто тебе семнадцать лет – быть семнадцатилетним. И год за годом я не прикасался к синим книгам, храня свои впечатления.

И снова все изменил случай. В какой-то газете промелькнула короткая статья о нем – несколько напыщенная, безликая, напоминающая приукрашенную выдержку из энциклопедии, одна из тех, что пишут к юбилею по заданию редакции, а потом перепечатывают из издания в издание. Каким-то странным образом эта писанина заставила меня открыть одну из его книг, забыв о своих опасениях. Результат оказался потрясающим. Под увлекательным действием, под знакомыми лицами таились мысли – его мысли. Но они, как ничьи походили на мои собственные. Это было мгновенное родство душ, то ни на что не похожее ощущение, которое испытываешь, встречая в книге фразу, точно отражающую твою точку зрения. Есть что-то неуловимо волнующее в том, что, живший столетия назад человек терзался теми же вопросами и приходил к тем же выводам что и ты.