— Мы найдем, кто это сделал, — сказал я.

— Правильно…

— И расплатимся за Хопкинса сполна.

— Даже, если понадобится, с процентами…

Мы стояли понурившись. Мало на свете таких веселых, добрых, настоящих парней, каким был Чурбан Хопкинс.

— А теперь… прежде всего похороним беднягу как следует, по-матросски.

— Тихо! — сказал Альфонс, хватая меня за руку. Что-то двигалось в темноте, но не похоже было, что это крыса бегает по доскам трюма.

— Посвети…

Альфонс направил луч фонарика в угол и…

Прыжок… Какая-то тень бросилась к трапу.

Мы бросились вслед за ней. Альфонс, столкнувшись со мною, упал, и нас окружила кромешная темнота. Загремели ступеньки трапа, но прежде чем беглец успел добраться до люка, я схватил его за лодыжку. Мы покатились вниз, и тут мне удалось вслепую хорошенько влепить ему кулаком.

Я — человек набожный, но о моем левом прямом с уважением отзываются самые видавшие виды парни…

— Посвети! — пропыхтел я.

Вспыхнул свет — и я остолбенел даже больше, чем несколько минут назад.

На полу с разбитым, окровавленным лицом, в полубеспамятстве сидел Турецкий Султан. В красных шароварах!

— Убьете меня теперь? — спросил Султан.

Это уж точно, — ответил я, потому что не люблю обманывать.

— Но не исключено, — задумчиво проговорил Альфонс, — что сначала мы тебе что-нибудь отрежем. Ухо, нос или еще что-нибудь, ведь просто убить тебя — явно мало.

Турок закурил.

— Что поделаешь, — сказал он негромко, хоть всегда был человеком крикливым и задиристым. — Я бы на вашем месте сделал то же самое.

— Слушай, Турок, — сказал Альфонс. Человек, который способен раздеть своего товарища, а потом вернуться и убить его, хуже, по-моему, всякого каннибала.

Он пнул Турка ногой, а потом выбил у него из рук сигарету.

— Давай, чего уж там, — сказал Султан. Мне было странно, что заносчивый, не боявшийся никого на свете Турок так терпеливо все сносит.