Подхватив с земли чей-то автомат, Андрей быстро, насколько позволяло его нынешнее состояние, затрусил в сторону от дороги. Пока ему просто немыслимо, нереально везло, но испытывать судьбу и дальше, стоя рядом с бэтээром, в котором вот-вот начнет рваться боекомплект, было глупо.

Боекомплект, несмотря на охваченное огнем боевое отделение и местную жару, сдетонировал только через минуту, когда покачивающийся от слабости старший сержант уже завернул за придорожный бархан, надежно укрывший единственного уцелевшего миротворца от веселого фейерверка хаотично разлетающихся пуль...

Конечно, самым умным в данной ситуации было бы просто рухнуть на покатый песчаный бок бархана и дождаться помощи — в семи километрах располагался польский

Вот и Андреем, кое-как замотавшим голову бинтами из перевязочного индпакета, неожиданно овладела жажда буйной деятельности. И хотя начальник медслужбы батальона, не задумываясь, объяснил бы это какой-нибудь там «шоковой реакцией» или «состоянием острого аффекта», сержант Кольчугин имел на сей счет свое собственное мнение. Вполне, кстати говоря, обоснованное: обозревая окрестности через чудом уцелевший при падении бинокль, метрах в трехстах впереди он увидел троих одетых в гражданское местных, сильно старающихся остаться незамеченными.

Разумеется, было бы странным не увязать эту стремящуюся убраться подальше от дороги троицу с недавним взрывом, и Андреем всецело овладело желание восстановить справедливость, более, впрочем, похожее на желание немедленно, прямо здесь и сейчас, наказать виновных в смерти друзей.

Сбросив бесполезный бронежилет и песочного цвета куртку и просто распихав запасные магазины по карманам камуфляжа, Андрей поднялся на нога и, проверив автомат, двинулся вслед за ними, попутно удивляясь тому, что он, оказывается, еще вполне способен передвигаться, и размышляя, что начмедслужбы, возможно, не так уж и был не прав относительно состояния аффекта...