И еще, почему-то Иван был уверен, что говорят о нем. Поэтому он прислушался, а потом весьма решительно, но и осторожно, подошел к одному из открытых окон. Хотя, правильнее было бы сказать – он подкрался.

– Анна, ты преувеличиваешь.

– Не преувеличиваю ни на йоту.

– Ладно, так мы ни до чего не договоримся, – прозвучал четкий, властный голос, и тогда Иван понял, что и этот голос ему знаком, именно он протестовал против того, чтобы флаер с фотографом совершил посадку.

– Ты бы уж, Нечипор, помалкивал. Ты что, не мог его как-нибудь отогнать? Для чего мы тебя послали на полетную вышку?

Снова голоса, из дружного биения которых выделить отдельные слова простым человеческим ухом было невозможно. Тут требовался анализатор речи, и более мощный, чем тот, который на скорую руку Иван соорудил из своего переносного компьютера, поставив там только пару звукопринимающих программ.

Внезапно из всего шума выплыла хрипловатая, но и резкая, как лай, речь пустынного рейнджера:

– Что я в него, по-вашему, стрелять должен был?

– А хоть бы и стрелять!

В зале на миг установилась тишина.

– М-да, – проговорил Нечипор, – стрелять, конечно, было бы можно, да что толку? Репортеров налетело бы еще больше, и уж они никак не убрались бы отсюда до начала дождей. И потом, как бы тупы не были эти городские, кто-нибудь из них непременно заметил бы…

– Положеньице, – буркнула мегера-Анна, определенно авторитетная в местном обществе, – хуже прокурорского.

Иван понимал почти все, большинство слов звучало с ясно различимыми интонациями того всеобщего марсианского произношения, которое, пожалуй, в последнее время не только на Марсе получило признание. Теперь все чаще даже в космосе на нем говорили, заменяя более привычную англо-русско-китайскую скороговорку.