Иван потянулся, мир в его душе, поколебленный недружелюбием аборигенов, восстанавливался. Он спустился с гостиничной веранды по мерно поскрипывающим доскам, еще раз поднялся и снова спустился. Каждая из ступеней поскрипывала своим голосом. При желании, на них можно было сыграть что-нибудь простое, например, пару тактов «Реквиема» Шмуля.

Потом Иван двинулся по улице, от фонаря к фонарю, которые как было когда-то давным-давно, предположим, в двадцатом веке, светили с высоких столбов, и даже похожим, искусственно-марсианским спектром Солнца. Под фонарями уютно расположились овалы света, но между ними стояла такая темень, что впору было натянуть ночные очки. Но Иван не полез за ними в карман, не хотел создавать преграду между собой и миром, а потому и не высмотреть чего-нибудь интересного об этих тенях, об овалах света, о выступающих углах простеньких оград перед палисадничками домов, спрятавшихся за кустами жасмино-сирени.

Автоматически он пошел к центру города, мимо школы и больницы. За ними, согласно плану, который Иван помнил довольно хорошо, находилась городская площадь, где проводились местные праздники и по воскресеньям устраивался «базар» – что-то, дохнувшее едва ли не средневековьем и пасторальной простотой нравов. Обойдя площадь и здание, здорово смахивающее на административный центр, он вдруг услышал чуть более внятные, чем прежде, звуки. Слова, произнесенные знакомым, уже слышанным голосом. Это была та самая мегера, которую он увидел первой в этом городе:

– А я вам говорю, он – опасен!

Здание местной администрации было построено по типовому проекту, поэтому позади него находился почти нормальный по общим меркам спортзал. Сейчас, конечно, в нем не должно было никого оказаться, и тем не менее окна зала были широко открыты, в них горел свет, и даже слышались голоса множества людей. Не нужно было защищать степень по социальной психологии, чтобы понять – люди эти были чем-то серьезно недовольны.