Курень у Пелагеи был немаленький, хоть и жила женщина одиноко. Двор только небольшой, огород - тоже, из живности одних кур держала, а из скотины - кобылку, ту самую, что в бричку запрягала. Даже коровы не было.

– Да на что мне корова, - отмахнулась на его вопрос Пелагея. - Да и недосуг, говорю же. Когда за скотиной-то ещё ходить, - пока станицы окрест объедешь! А ты что ж, вправду травному делу учиться надумал?

– А то. Да я и тебя тоже кое-чему научить могу.

– Целоваться, что ль? - посмотрела на него Пелагея.

– Ну, и за этим не станет, - спокойно ответил Гурьев. - Смотри вот, Полюшка.

Он показал ей несколько точек, нажимая на которые, можно было достаточно эффективно снимать боль, и точки резонанса:

– Но тут, Полюшка, долгое воздействие требуется. Если боль снять - пяти минут достаточно, то для пробуждения жизненных сил недели нужны, а иногда - и месяцы.

– Похоже китайцы-то лечат. Однако у тебя по-другому как-то. Где ж это ты узнал-то такое?

– Выучился, - улыбнулся Гурьев.

– Сколько годков-то тебе, Яша?

– Дело не в возрасте. Меня этому с детства один мудрый человек обучал. Только я ещё так мало знаю. Вот, все секреты дядьки Степана выведаю, да дальше учиться поеду.

– Ежели я тебя отпущу, - тихо проговорила Пелагея, обвивая его шею руками.

Он только теперь ощутил, как соскучился по женскому телу и ласке. Это было, как взрыв, как буря, что налетает внезапно и яростно. Только он не спешил никуда. И лишь тогда, когда Пелагея взмолилась - не голосом, руками, ногами, потянув его на себя, - ворвался в неё, такую горячую, что разум не выдержал, отключился.

– Бесстыжий, - шептала Пелагея, целуя Гурьева. А он лежал и улыбался, как последний дурак. - Ох, бесстыжий охальник… Яша… Люб ты мне…

– И ты мне, - Гурьев провёл ладонью по её спине, так, что Пелагея вздрогнула длинно. - Ты такая красивая, Полюшка.