Послышался дружный смех.

- Да не хочу я уничтожать ваши запасы, - попытался сменить тему Алексей. - Я же знаю, вам по бутылке водки на человека в месяц выделяют.

- Или две вина.

- Ну, вот видишь.

Клыков усмехнулся.

- Ты крепко сидишь?

- А что такое?

- Обещаешь, что никому ни слова?

- Ты же меня знаешь.

- Так вот. Свою мы научились делать.

- Иди ты! Из чего?

- Из плесени на стенах. Специально выращиваем.

- Ну вы даёте! И как она? Нормальная?

- Не дрейфь. Очистку на центрифуге делаем. Тройную. Для здоровья не опасно. Порфирий Анатольевич может подтвердить.

Главврач демонстративно опрокинул свой стаканчик и довольно крякнул.

Натурально, после такой рекламы отказываться Алексей никак не мог. Он осторожно пригубил напиток, удовлетворённо пожевал губами и осушил бокал. Новички, которые по традиции сели за один стол с директором, тоже удивились не меньше его.

После третьего тоста послышались звуки гитары. Кто умел, исполнял по аккомпанемент этого древнего инструмента пару песен и передавал дальше. Когда дошла очередь до Клыкова, зал стал скандировать:

- Лунную! Лунную!

Директор тронул струны и запел:

Я в суровом холодном краю

вспомнил лунную песню свою,

и тебя, мой далёкий румольский разрез,

самой первой любовью люблю...

Клыков замолчал и поставил гитару возле стола. Народ безмолвствовал, всё ещё находясь под впечатлением музыки и слов. Ольга Сарапулова смотрела на директора глазами, полными восхищения и слёз.

- Эх, душевно поешь! - сказал Егоров. - Такой талант загубил!

- А лунной шахтой руководить талант не нужен? - отшутился Клыков.

И веселье продолжилось. До глубокой ночи они пели песни, спорили, произносили тосты, мечтали о счастливом будущем Луны. Клыков, подобрев от выпитого, посвятил Ольгу и Андрея в некоторые тонкости местного уклада жизни. Обычно он предоставлял новичков заботам коллектива, но что-то его тронуло на этот раз в молодых лицах, с энтузиазмом смотрящих на него. Или только одном лице?