- Дайте же ей хоть немного освоиться, жеребцы! - всё же произнёс Клыков, но больше для проформы.

IV

Накрытый в столовой праздничный стол не ломился от яств — режим экономии никто нарушать не собирался. И всё же Тамара слегка решила побаловать собравшихся. Она испекла торт из настоящей муки и к обычной порции белкового супа добавила немного котлет из солонины.

Понятное дело, что старалась она больше ради Петровича. Как-никак, а тридцать четыре года из своих шестидесяти семи проработал он на шахте. Карьеру не делал, потому что не стремился к ней. Любил работать руками. Но авторитета от этого у него не убавлялось.

Молодые бегали к нему за советами — и по производственным нуждам, и просто так, для себя. Все знали, что Петрович найдет для них правильное слово, подберет только им одним годящееся решение.

И вот завтра его больше не будет среди них.

Клыков поднялся со стула, и все замерли, обратив к нему взгляды.

- Тяжёлый сегодня день для всех нас, - начал он. - Грустный. Не думал, что доживу до того момента, когда вот так буду стоять перед вами и говорить эти горькие слова. Петрович! Ты не забывай нас, пожалуйста. А уж мы, смею уверить тебя, сохраним всё то доброе, что ты посеял в наших сердцах. За тебя! Долгих тебе лет и радости!

Петрович смахнул скупую слезу, а Клыков опрокинул содержимое стакана внутрь и слегка поморщился. За ним проделали ту же процедуру и остальные. Только штурман потихоньку отодвинул от себя напиток. Хотел незаметно, но не получилось.

- Что это ты? - делано удивился Клыков. - Завязал?

- Ты же знаешь, мне завтра обратно. Не положено.

- Да брось ты! В космосе, слава Богу, гаишников пока нет.